Это была обычная сделка или так казалось на первый взгляд. Пара сотен квадратных метров земли, ветхий деревянный сарай, несколько десятков кур, которые то и дело норовили вырваться на свободу. Мы купили птицеферму, не подозревая, что она станет ловушкой, растянутой на годы. Заброшенная ферма с потрескавшимися стенами и запахом плесени манила нас обещанием лёгкой наживы. Но стоило только переступить порог, как воздух словно сгустился, пропитавшись чем-то тёмным и незримым.

Первые дни прошли в суете: мы чистили клетки, латали дыры в заборах, пытались наладить хоть какой-то порядок. Куры клевали корм равнодушно, словно знали что-то, чего не знали мы. Ночами доносились странные звуки не кудахтанье, не квохтанье, а что-то похожее на шепот, переходящий в хрип. Мы купили птицеферму, чтобы разбогатеть, а получили тихий кошмар, который прятался в каждом углу. Ферма словно дышала то затихая, то взрываясь криками, которые невозможно было заглушить.

Однажды утром мы нашли мёртвую курицу. Её шея была вывернута под неестественным углом, а глаза глаза были широко открыты, будто она увидела что-то, от чего умерла со страху. Мы похоронили её за сараем, но на следующий день история повторилась. Потом ещё. И ещё. Ферма начала меняться доски скрипели без ветра, двери сами собой закрывались, а в темноте то и дело мелькали тени, слишком быстрые, чтобы быть животными. Мы купили птицеферму, а она купила нас в долгую, мучительную игру, где правила диктовали не мы.

Соседи шептались о проклятии, о том, что земля эта нечистая с давних времён. Но мы не верили в сказки пока не начали видеть сны. Один и тот же сон: огромная тень с клювом, которая преследует нас по лабиринтам сарая. Мы просыпались в холодном поту, а на подушке оставались перья. Ферма перестала быть бизнесом. Она стала чем-то живым, чем-то, что наблюдало за нами, поджидая удобного момента. Мы купили птицеферму, чтобы заработать, но теперь понимали: она купила нас, чтобы играть с нами в свою жестокую игру. И конца ей не было видно.